Статья в газете Московский комсомолец о Владимире Высоцком

ЭТО ОН НЕ ВЕРНУЛСЯ ИЗ БОЯ…

Песни Владимира Высоцкого о войне – автопортрет времени

Vysotskiy 1 mkФОТОГРАФИЯ 1947 ГОДА. 9-летний Володя Высоцкий – в специально сшитой для него офицерской форме. С отцом, полковником связи, живёт в поверженной Германии, и на снимке серьёзен и горд. Спустя шесть лет он напишет своё первое стихотворение, посвящённое Сталину. Пока все идёт как должно.

Но вот в 1961 году у Высоцкого появляется стихотворение "Ленинградская блокада", где он задаётся вопросом: "Граждане смелые, // а что ж тогда вы делали, // когда наш город счёт не вёл смертям? // Ели хлеб с икоркою, – // а я считал махоркою // окурок с-под платформы чёрт-те с чем напополам".

(Даниил Гранин уже в наши дни подтвердил: в буфетах обкома партии в блокаду не переводились икра, балык, ромовые "бабки".) Героики в том стихотворении не было, а вот некрасовского счёта к власти – сполна. Что произошло? Оттепель. ХХ съезд выбил пьедестал из-под вождя, вскрыв палаческую природу сталинизма: ГУЛАГ, культ личности, всесилие карательных органов. Миллионы советских граждан, истреблённых в лагерях, взывали к возмездию. Не бесспорной в свете хрущёвских разоблачений стала выглядеть и победа: одни заградотряды чего стоили! Рухнул миф и об искусстве главного полководца – до Берлина дошли, завалив Европу телами солдат. Довершили дело Ялтинская и Потсдамская конференции, отдавшие под контроль СССР Восточную Европу. Подвиг оставался несомненен, его обеспечение предстало негодным.

 

Vysotskiy 2 mkБольшой урон фальшивым толкованиям войны нанесло искусство. В принесшей славу советскому кино "Балладе о солдате" связист Алёша Скворцов подбивает танк "не с осознанной целеустремлённостью ненависти, а в отчаянном наитии самозащиты". Война в общественном сознании потеряла свойства осмысленного партией деяния. Впрочем, ненадолго. Уже в 1969 году на смену "Иванову детству" и "Балладе о солдате" приходит широкоформатная эпопея "Освобождение", где в пяти фильмах высшая мудрость изливается из уст кремлёвского стратега. Годы "застоя" добили в отражении войны последние живые ноты. В параллель происходящему и возникает военный цикл Владимира Высоцкого, чьи подходы к теме возродили жанр.

В авиации есть понятие – воздушные эшелоны. По ним на разной высоте следуют самолёты – для безопасности полётов. У нашего поэта в военных песнях свои эшелоны. Самый торжественный – былинный ("Пожары", "Мы вращаем землю", "Песня о Земле", "Сыновья уходят в бой"). Здесь уровень художественного обобщения почти фольклорный. Война выводится не только за пределы армий, но и за рамки мировой истории, в пространство, где происходит схватка Добра со Злом. Это мир баллады.

Второй горизонт наиболее близок поэту. В нём война взята как модель экстремальной нравственности. Тут на пробу берётся человеческая порода: "А винтовку тебе, а послать тебя в бой?!".

Третий уровень – что ни на есть истончённо художественный – сюжеты войны о маленьком человеке. Поразительно, но именно он у Высоцкого решал вопрос, заданный Эренбургом: "Кто поверг фашизм?" В его песнях победу приблизили даже не названные по имени мальчишки в шинелях, что не прятались в задних рядах ("Разведка боем"). Война у Высоцкого утратила идеологичность, но высоту памяти и своё напряжение не потеряла. Приобрела же – человечность. Невиданный случай! Высоцкий-скоморох никогда не позволил себе в этой теме уйти в ёрничанье. Стратегия поэта состояла в том, чтобы новыми средствами показать ценность традиционных, свойственных нашим людям качеств – стойкости, достоинства, взаимовыручки. У него всё начинается и заканчивается в душе и чувствовании отдельного человека. При этом духовная вертикаль уходит в бесконечность. Самый незаметный человек – не муравей, а творенье Божье, и рассматривается им на соответствие Замыслу. Всегда – личностно. И даже посвящая песню особой роте ("Чёрные бушлаты"), Высоцкий мгновенно переводит её в личный план: "Напрасно стараться – // я и с перерезанным горлом // Сегодня увижу // восход до развязки своей!".

Герои Высоцкого не сентиментальны, но способны на нежность: "Всё теперь – одному,  только кажется мне – // Это я не вернулся из боя". А вот земная ипостась родства: "Наш батальон геройствовал в Крыму, // И я туда глюкозу посылал – // Чтоб было слаще воевать ему. // Кому? Тому, который не стрелял". И высшее фронтовое сокровище – мужская дружба: "Я знаю – другие сведут с ними счёты, – Но, по облакам скользя, // Взлетят наши души, как два самолёта, – // Ведь им друг без друга нельзя".

Высоцкий, однако, трезв к войне. И при всех её сердечных приобретениях, настаивает: война – это бойня, пахота, боль, страдание, невосполнимые потери. И говоря о смерти, подчёркнуто переходит на её "инвентаризацию": "Он в землю лёг – за пять шагов, // За пять ночей и за пять снов – // Лицом на запад и ногами на восток". Язык поэтический – необратимость конечна. Поэтому его герои так и взыскуют правды: "Умолял сестричку Клаву // Показать, какой я стал… // Был бы жив сосед, что справа, – // Он бы правду мне сказал!".

Ещё одно могучее открытие Высоцкого: на справедливой войне люди свободны от страха перед государством – они защищают Родину! А, стало быть, правда на их стороне. И выясняется, что на войне нет лишних людей, а если тебе там пока не находится места, неизбежно приходит твой час. И тогда всё зависит только от тебя. Высоцкий ненавязчиво являет образы дальнего плана, но сомневаться не приходится – они в сражении не уступят настоящим рисковым мужикам: "Кто сменит меня, кто в атаку пойдёт? // Кто выйдет к заветному мосту? // И мне захотелось – пусть будет вон тот, // Одетый во всё не по росту". Поэт ненавидел фальшь и показуху, и своих героев уберёг от позы: за полшага до смерти надо оставаться самим собой.

Высоцкого кто-то назвал русским Хемингуэем. Наш поэт, однако, полемизировал и с ним. У Хэма в "Иметь и не иметь" герой признаёт: "Человек один не может ни черта". Высоцкий не согласился, написав о том одном, который не стрелял. Капитулировать может государство – человек способен выстоять, если он не подделка. А уж роль его порой спасительна. Ведь, если бы во взводе вместо того паренька из песни, который не стрелял, стоял некто, отлично выполняющий приказ, душа рассказчика переселилась в рай. Паренёк не мучился выбором, он просто не мог стрелять в другого человека. Что он делает на войне? Оставляет надежду…

Люди за многое должны быть благодарны Владимиру Высоцкому. Вспомним хотя бы двуличные 1970-е. Когда парады Победы становились всё помпезнее и "бровеноснее", а едва ли не все слова о войне стали писать с большой буквы, мы 9 Мая, находясь среди фронтовиков, заговорщицки пели: "Я только подумал, чужие куря папироски: // Тут – кто как умеет, мне важно – увидеть восход".

Александр САКВА.

Газета "Московский комсомолец в Украине" 21-27 января 2015г.